Читая стихотворения, размещенные во всемирной сети, в которых есть упоминание Камышина, я обнаружил несколько прелюбопытных опусов…

Для себя я определил стиль этих стихотворений, как некий «поэтический сюрреализм». Предвижу, что жанр далеко не всем близкий – тем не менее, спешу поделиться находками. Тем более что настоящая поэзия, какой бы странной она не казалась, всегда неизменно волнует и притягивает, заставляет задуматься и прислушаться к своему, неповторимому внутреннему миру…

Номером один в сегодняшней подборке стихотворение Тимура Забирова «Петров Вал-Камышин»:

Я ехал на пригородном поезде "Петров Вал - Камышин"
И увидел лису, бегущую от поезда по траве.
Увидел девочку рисующую в книжке
И солнечного зайчика от часов на руке.

Я увидел, как вертолет в небе описывает круг,
И первые далекие городские крыши.
Я заснул и во сне я увидел, мой друг,
Как я ехал в пригородном поезде «Петров Вал – Камышин».

Автор следующего стихотворения – Алла Марченко, – как становится понятно из её комментариев к стиху, в Камышине никогда не была.  Может быть, именно поэтому ей представилось, что именно в Камышине может происходить некое «поэтическое преображение» человека? А может – поэтическое прозрение?.. Итак, «Дом на горе»:

Уехать бы куда-нибудь в Камышин,
Хоть к чёрту на рога, хоть в Камышлов,
Где льётся звёздный дождь четверостиший
На пряничные домики стихов.

Где издревле не гаснет вера в мифы
О вечно побеждающем добре,
И ни ветра господствуют, а рифмы,
Парящие над домом на горе.

Где злой, небритый и последний хам,
Не знающий ни счастья, ни покоя,
Всем сердцем вдруг потянется к стихам,
Очистив душу блоковской строкою.

Где вслед за малой толикой примет
На ярком фоне солнечного света,
Проснётся в каждом то, что он - поэт,
Для удивленья, что не знал об этом.

Покуда вдохновенье не пришло,
Все рифмы с подрифмовками - излишни.
До срока спит спокойно Камышлов,
Сопит во сне тихонечко Камышин.

Не знаю, как вы, а я на самом деле встречал в Камышине и «небритых хамов»,  неожиданно «всем сердцем вдруг потянувшихся к стихам». Да и вообще, много ли мы знаем о том, что находится в головах наших земляков-камышан, коль скоро встречаются порой вот такие строки ( даже без указания авторства)?

Если вдруг накрыла бессонница
Позывными ночного радара,
Отрываясь от мук одиночества,
Убегаю к Жан Люку Годару.

Хоть живу на Волге в Камышине,
Азнавура не слышав шансона,
В темноте парижскими крышами
Ухожу к Люку Бессону.

Всякое, конечно, бывает. Но то, каким предстал город  в стихотворении Александра Крупинина «Одиночество в Камышине» - это «сюр» высшей пробы:

Когда ночь накрывает этот странный город Камышин,
Когда обыватели спят - никто ничего не видит, не знает, не слышит,
В гороховых панталонах, сиреневом парике
Спускается с чердака глухонемой алкоголик Гриша.
Он целыми днями сидит в каморке и пишет,
А ночью по Пролетарской улице ходит к реке.

Он садится всегда на любимом месте,
Достаёт пирожки, начинает есть их,
Особой водкой наполняет стакан.
Дружить с таким человеком - немного чести,
Поэтому он одинок, никому не известен.
Проходит час -  и он уже в стельку пьян.

И тогда во Вселенной меняется что-то -
Во вневременную кофейню открывают ворота,
В эти ворота входят Курт Швиттерс и Хуго Балль.
В цветных париках, в смешных кюлотах,
Так же, как он, похожи на идиотов,
Они садятся рядом, пьют кофе и смотрят вдаль.

Появляется дворник Иван Дерендяев,
Ругает собравшихся на берегу негодяев,
Человек нерусский, прокуренный, тёмный, довольно злой.
Он думает: "Как только носит земля их?
Когда, наконец, эту сволочь перестреляют?"
Скрипит зубами  и яростно машет метлой.

Гриша хотел бы сказать ему: "Да, уймись ты!
Когда мы уйдём, здесь будет кристально чисто. -
(Гриша читает претензии дворника по движениям губ)
Мы не просто пьём кофе, мы дадаисты", -
И слезы текут по роже его неказистой,
Текут оттого, что дворник необразован и груб.

Потом просыпается Гриша в моче и кале,
И понимает, что не было Швиттерса с Баллем,
И жизнь, как прежде, холодна и пуста.
Но разве   ворота в небе не открывали?
Придумать такую глупость он мог едва ли,
К тому же помнят  нежный вкус капуччино его уста.